class="p1">— СЕНЕГАЛ. Удивительно: целая страна Сенегал на твоей груди умещается, и даже буква Е посередине растянулась… Вер, ты знаешь, они здесь все так ходят, будто у них два пистолета под мышкой… Ты, братан, походку сделай попроще!
Она закрыла мой рот ладошкой. Такая маленькая и крепкая. Удивительные у нее глаза: казалось, что они в темноте будут светить на ее лоб и щеки. Они были старше ее самой на сто лет, такая трогательная в них женская доброта и мудрость. Мы спешили говорить с ней, пока не было музыки, потому что потом ничего не слышно.
— Вер, у тебя глаза в темноте светятся?
— Нет.
— Вер, а ты знаешь, в Ялте даже у кошек теплые глаза.
— Здесь у всех солнечные глаза.
— Кроме вашего Игоря Петровича.
— Давай уйдем отсюда?
Мы пошли к выходу, там почему-то толпился народ. Мы спустились вниз по железной лестнице. По переулку вышли на набережную.
— Вера! — крикнул я. — А что это?
— Ты что?! — кричала она. — Это же шторм.
— Да? Я же оглох от музыки.
— Ты вообще глуховат, по-моему.
Море поднялось высоко, наверное, на метр. И странно было стоять на неподвижной набережной и видеть в нескольких метрах что-то кошмарное, зыбкое, клокочущее. Не замечая того, мы попятились, казалось, что и все дома пятятся назад. Я прижался виском к холодному камню стены. Мелко дрожала крышка старого почтового ящика.
— Что?!
— Голова кружится! — крикнула она.
— Ага!
Гигантская жидкая глыба, крупно вздыхая, набегая свободно и размашисто, стеклянно вспыхнула в луче фонаря и пропала… вдруг набережную потряс удар, а потом над нами поднялось и выросло заиндевелое дерево. Замерло на долю секунды — и обрушилось вниз тысячами кипящих капель. Нас накрыло свежим и холодным дымом мельчайших брызг. Странно было, что море черное, а взрывающиеся волны — кипенно-белые.
— Ни-че-го себе, Вер!
— Знаешь, какие у нас в Новороссийске штормы? Ого! А в мороз из-за штормов так намерзает! Такие наледи на сто метров, ого! У нас ветер 50 метров в секунду.
— В Новороссийске?
— Да, про который «Малую землю» Брежнев написал.
— Знаю.
— Ого!
— Что?
— Отойди, это очень сильная волна катится, очень!
— Что, очень?!
— Да!
— Давай, наоборот, подбежим.
— Давай.
Что-то лопнуло, треснуло и с жестким хрустом сломилось. Кипящая лава вздыбилась, легко перемахнула причал, зависла над парапетом набережной и рухнула на фонарь. Я прижал Веру к себе и поцеловал скользкое и горькое лицо. Нас снова накрыло влажным прозрачным облаком.
— Хм, — спокойно и отстраненно хмыкнула она, как мальчик.
Пена схлынула, осталось несколько густых клоков. Потом только я понял, что это осколки керамических плафонов. Фонарь стоял, словно облетевший цветок. Остро-затхлый запах древних водорослей с морского дна и сырой рыбы.
Мы шли, прижимаясь к стенам домов. А впереди и позади нас то и дело вспыхивали белые взрывы, замирали в черноте неба и резко осыпались. Мусор из опрокинутых урн утягивало в море.
— Давай еще посидим?
— Давай.
— Сюда зайдем, здесь тихо.
Тушь растеклась по щекам. Удивительно, что никто не замечал, какие красивые у нее глаза, какой мягкий зеленый свет. Сидели в «Ностальгии» и как бы пытались скрыть, что мы насквозь мокрые. Официант с охранником, отодвинув занавеску, смотрели в окно. Официант охал и смешно отшатывался, сам того не замечая. Я посмотрел на два окошечка под потолком и понял, что в советское время здесь был кинотеатр.
— Вер, я здесь такую классную песню слышал: «Позови меня с собой, я пройду сквозь злые ночи…» Все про меня, и так точно, я думал, умру от тоски.
— Это Пугачева поет.
— Странно, я иногда совсем не узнаю ее голос. Точно, Пугачева?
— Точно. А почему ты Степной барон?
— А вот смотри — есть наркобарон, есть цыганский барон, кто еще, да газовый барон, а я просто Степной барон, ну просто я родился и вырос в степи, значит, Степной барон, сочетание красивое.
Я знал, что она хочет есть, я и сам проголодался, но у меня уже не хватило бы денег, и я снова взял выпить. Потом подошел охранник и сказал, что вход платный. Да, хорошо, что не заказал еды. Я рассказывал ей про «Чертову лестницу», про то, как Пушкин поднимался по ней, держась за хвостик мула, про этот сказочный буковый лес, просвеченный солнцем, и зеленую нежную траву, про дорогу, выложенную римскими легионерами. Она сидела, ссутулившись, сунув ладошки в карманы куртки, и слушала с трогательным вниманием. Это была та девушка. Она так слушала, что хотелось рассказывать бесконечно. И, конечно, эти ее глаза.
— Я завтра позвоню, — твердо сказала она. — И пойдем с тобой по этому маршруту.
И было радостно от этих ее слов, от шторма… Беспричинное ликование от всего, что вокруг… Жалко, жалко, что я так мало взял с собой денег.
— А ты знаешь, АНВАР, в ялтинских подъездах и домах слышно море, оно шумит, как в раковине. Давай выпьем за море.
— Хм.
— Подожди, сейчас ударит, и выпьем.
Ударяло часто, и нам не пришлось долго ждать. Тело слышало сквозь стену, как волны бьют в берег.
— Прикольно, — сказала она. — Смотри, соломинка вздрагивает от ударов, прикол.
Спокойно, красным светом без лучей, вспыхивал маяк. Шипели и дымились фонари. Мы дошли до конца набережной; странно, что под этим мостиком вода журчала, как обычно. «А Игорь Петрович… — хотел спросить я. — А твой Игорь Петрович…» И не решался.
Я увидел в темноте железную табличку гостиницы «Крым». Как я ее раньше не замечал?
«Надо снова ее поцеловать».
— Ты позвони, там будет Саня Михайловна, но я постараюсь взять трубку.
— Я позвоню.
«Вот сейчас».
— А если нет, то я в субботу буду ждать тебя в «Диане»… Я буду с книжкой, а то ты меня не вспомнишь.
— Я позвоню.
Она нажала кнопку вызова.
«Вот сейчас, да».
— Ну, ступай, иди спать, — раздраженно сказала она.
Внутри загорелся свет. Охранник открыл ей дверь. Пропустил, видимо, уже знает ее. Я смотрел, где загорится окно. Ни одно окно так и не загорелось. Она тихо вошла в номер и легла рядом с убийцей.
Шел по Московской, увидел светлую выемку кафе на той стороне речки, на Киевской, и обрадовался — так не хотелось идти домой, но там сидели одни только парни. Помочился в кустах напротив цирка. Постепенно из сереющего воздуха проступали деревья и стены домов. В ночном киоске у объездной дороги догорала свеча, женщина спала, положив голову на руки. Несколько огарков на банках с пепси-колой.
Сижу в дискоклубе «Диана» и читаю «Ночи Кабирии». Фильм не понравился, а читать приятно. На танцполе дурачатся только
